Бурятия: охота за ощущениями | Фотошкола ZOOM

Бурятия: охота за ощущениями

Михаил Генис / 28.02.2010visibility3

Фотоаппарат установлен на штативе и стоит на одном месте, и я каждую минуту подхожу к нему и нажимаю на кнопку. Я не делаю шедевров, просто меня переполняют чувства и он, железная, но чёткая душа, в силах вынести моё напряжение невыносимого покоя наравне со мною. Облака плывут, наползая на горы, горы выглядывают, окрашивая мир в разные цвета. Там — трагедия. Там — любовь. И я разрешаю себе эту неделикатность и нажимаю на кнопочку моего фотоаппарата — меня простят?.. Простят...

Я хочу встать рано утром и пойти пасти вместе с Дамбу коней. Я хочу окунуться в ледяную воду и понять, что всё, что я вижу — истинно, а всё остальное нет. Я хочу готовить для моих друзей позы. Так же вкусно, как они. Чтобы они радовались моей помощи, а я не так сильно переживал, что не могу поучаствовать в их разговоре, потому что не могу говорить на их языке. Я хочу пойти вместе с Андреем туда в горы на его вездеходе и смотреть, как встаёт солнце, да, я хочу, вместе с удивительным Владимиром Михайловичем, чего греха таить, побурханить на дорогу, а потом отправиться в поход. Месяца на три. Чтобы встретить зиму. Чтобы любить её. Любить страстно, до забытья.

Там, далеко, когда каждый кусочек целлофана несет радость и комфорт. Когда всё обращается в помощь. Владимир Михайлович научит меня наблюдать зверя. А Андрей — поклоняться местным богам. Сергей Леонидович — мыть золото, изнывая от жары, и, самое важное, получать удовольствие от того, что мир после тебя, хоть в чём-то, делается хоть капельку, но лучше. Запишите меня в очередь на осень! Мне нужен красный цвет. Каждый раз я ищу его, и я благодарен ему — он уходит. Запишите меня на белые вершины!

Я мечтаю увидеть это разноцветье, когда всё подчинено не только разной прихоти цвета времени, а ещё внутренней логике любви, когда за одним событием приходит другое. И в этом приходе — красота, и в самой неизбежности — любовь. Я был в Бурятии. Мы прилетели в Улан-Уде. Это — не Монголия (Улан-Батор), это республика нашей большой страны, где живёт дружелюбный и очень светлый народ — буряты. Я не «фоткался» на фоне названий населённых пунктов и памятников природы и другим «человеческим глупостям» — я не умею. Но у меня немало осталось — мои ощущения! Мои переживания! Я бережно складываю их в огромную коробку, и пусть никто не верит в её размеры, и пусть нет для описаний её ни слов, ни пикселов. И это даже хорошо. Это — тот порядок вещей, который «устраивает», а это бывает так редко, что само по себе достойно того, чтобы повисеть некоторое время в музее.

У вездехода страшные железные гусеницы. Я разглядываю их, и снова и снова удивляюсь величию уходящей эпохи великой державы. Все горы были изрыты дорогами, везде добывали золото, руду. Отвалы, техника, дизельные станции. Пыль уходящих во все стороны дорог, уходящих вверх, в болота, к далёким вершинам. Навесной мост качается на ветру, и женщина, держа за руку мальчонку, смотрит на меня без упрёка — спасибо! За то, что мне, этакому динозавру с фотоаппаратищем и в модных ботинках, здесь нашлось место, и никто не ополчился на меня, что прилетел я с другой планеты.

Места хватит всем, следы от гусениц зажили, земля затянулась, правда, зверя не прибавилось от того, что уходит культура лова, ну, а что приходит, и не знаю, как назвать. Не хочу писать про охоту с вертолётов — не видел, да и просто не хочу. Лучше про Владимира Михайловича. Владимир Михайлович излучает, как солнце — ровно и одинаково всем. Улыбка у него вполлица, он улыбается, смотрит, наклоняя голову, и тихо говорит, отвечая на вопросы.

Рассказывает, как убил первого лося в 10 лет, как отец запретил сбор золота: «наше — только то, что на земле». Неплохо звучит. Ёмко. А особенно, если учесть ещё некоторые правила «сбора»: самок не стрелять. Ни у какого зверя, никогда, ни при каких обстоятельствах. «Если убьёшь по ошибке, ох, влетит, ну и нечего стрелять, когда не уверен!». Да... Что тут скажешь, не уверен. А яйца как брать у тетеревов, знаете? Рассказываю, как запомнил: если 12 яиц, бери не больше 2 яиц, если ты один или вас двое, если же трое — бери три яйца, а если у неё 11 яиц, больше двух никак не бери.

Следы от гусениц зарастают в тайге в мерзлоте, и покрывается тайга новым ковром трав. И это хорошо, но и посёлок пустеет. И без того построенное жилище золотодобытчиков, неся изначально оттенок временности, начинает ещё грустнее звучать, ещё жалобнее. Жалко время, жалко эпоху и ни в чём не повинных людей, которые не могут, а может и не хотят, но не всё ли равно, да только жизнь меняется, и не все успевают, да и могут уйти от неё, от жизни, высоко в горы, в гольцовую зону, как изюбрь, чтобы скрыться. А вот мой Владимир Михайлович ходит, смотрит, да улыбается!!! Ну как бы и мне так научиться?

Может, всё просто, надо переехать в этот чудный край, да и уйти с ним, как и положено, в горы месяца на три. Многому научусь. Главное — видеть и слышать, а потом придёт всё остальное. Но мне и здесь интересно. И здесь и сейчас. Под дождём поблёскивает разноцветное нутро когда-то царивших здесь машин. Всё это грохотало, жило, двигалось, пыхтело и преобразовывало обозримое пространство. Сейчас — уже только необозримое, моё.

Я, натянув на глаза капюшон, изучаю мокрые капли на хитросплетениях застывших железных пальцев. Вездеход тыкается и гудит. Идея этой машины, очевидно, была позаимствована у фантастов. Вероятно, кто-то придумал, как доехать до ада и незаметно проскользнуть его, нарисовал бесплотные чертежи, а наши советские учёные смело реализовали это за 3 года пятилетки... Что снится нашим ворогам, то нам давно без разницы, ударим враз их по рогам... — гусеницы-то от танка, и я, проснувшимся мальчишкой, это и прочувствовал!

— А сколько солярки ест? А как вытаскивать, если застрянет? А сейчас такие выпускают? А сколько стоит? А как ремонтировать? Сколько весит, каков запас хода, что нужно для ремонта. — Я сам по себе, как-то не контролируя себя, сыплю вопросами, слушаю жадно, а выводы делаю ну совсем другие. Ну какая, в сущности, разница, сколько солярки ест этот зверь? Какая-то, видимо, есть. Быть может, мне будет отдельно приятно узнать, что он настоящий титан и лишний раз восхищаться величием его цифр и «пикселов». Кстати, про пикселы-то, любимейший вопрос, забыл спросить, сколько у этого зверя пикселов? Тоже мне фотограф! В стойбище оленеводов стоит новенький трактор. Ничего себе. Это сколько мы дней сюда скребли разными днищами. В следующий раз заберёмся ещё дальше, но будут ли там люди?

А здесь есть, и не просто люди, а настоящие, гостеприимные хозяева тайги. С оленями. У детей восторг. Удивительно, а я-то думал, что круче компьютерных мозгодробилок уже ничего человек не придумает; оказывается, олень — круче! Так что создателям и продвигателям виртуального мира, по-видимому, придется ещё постараться, чтобы воссоздать атмосферу, которую создают волосатый нос, ветвистые тёплые рога, утробное урканье, рой жужжащих комаров, и спасительная от них завеса дымокура.

Мой Гоша топает к болоту и несёт сырой мох положить на огонь, чтобы больше было дыма. Так курили всегда, так курим мы, так будут курить? Венгерский профессор изучает живущих в горах эвенков-оленеводов. Венгерский. К чему это я? Опять с претензиями? Ни-ни!!! Никаких претензий, когда вокруг столько счастья. Мы проходим чуть вперёд и карабкаемся на пальцы небольшой скалки. Три минуты, и ты видишь на десятки километров, что происходит в долине, около ручья, да и, что придумывать глупости, — во всём мире, потому что весь мир — здесь. На ладони, глубоко близок, дружелюбен и понятен. Снова тестирую себя работой: хоть одно переживание придёт ли? Нет, не приходит. Более того, все мысли из «того мира» кажутся одинаково потешно бессмысленными.

И вот в этой «одинаковости» самый главный результат сегодняшнего дня. Вечером — баня. Самая настоящая. Жаркая. Сладкая. Мне нужно просто посидеть. Дорогие мои попутчики, я не буду ничего ни придумывать, ни «выявлять», я красоту ищу, и вижу, и ловлю её растопыренными ручищами, увеличивая их взмах на длину моего фотоаппарата. Но не всегда! Иногда так чисто, так звонко откликается пространство, так высоко звучит нота, так глубоко в сердце радуется каждое кровяное тельце по отдельности и все вместе, что не беру я фотоаппарат, не фотографирую, а просто даю этой бабочке упорхнуть, чтобы, не дай-то Бог, не только не положить её в свою коробочку, обидев природу, но сам след её...

Получится ли у меня смотреть на эти горы такими же удивлёнными глазами, как у вас, смотрящих на них всю жизнь? Сколько надо тренироваться?.. Кажется, мы прошли этот рубеж, и мы едем дальше. Мы разговариваем, обсуждаем историю народов, страны, изучая следы дороги, которая существовала здесь более 100 лет.

Готовим со вкусом - Tasty-Food.info